«У нас не было таких черных страниц, как нацизм. Да мало ли что было в истории каждой страны и каждого народа! Нельзя позволить, чтобы нам навязывали чувство вины. О себе подумайте!»

Эти слова Путина на встрече с учителями истории многое объясняют. Наверное, у нас действительно очень многие отождествляют себя со страной, с народом, с государством. Они остро переживают вину за черные страницы истории, так, как будто это их личная вина, их собственное преступление. Чтобы излечиться от комплекса вины, нужно найти самое важное звено, где это отождествление неприемлемо. Таким звеном является октябрь 1917-го. По этому пункту нам все равно когда-нибудь придется договориться. Давайте подпишем документ:

«Мы, народ России, настоящей декларацией утверждаем, что насильственное свержение законной власти Российского государства в октябре 1917 года явилось преступлением против народов России».

Вот, собственно, и все. Этого достаточно. Можно было бы назвать конкретных преступников – большевиков. Можно было бы определить время, в течение которого просуществовал преступный режим – до марта 1990 года (первые свободные выборы) или августа 1991 года (запрет КПСС). Можно было бы сказать о том, как этот режим стал легитимным в глазах других государств, в газах российского народа. Но это все надо будет сделать позже, ибо в этих вопросах есть неоднозначность. А сейчас нужно ответить на один-единственный прямой вопрос: да или нет? С чисто формальным подходом. Собственно, можно и референдум провести. Важно, чтобы эта декларация имела конституционный характер.

Самые осторожные спрашивают: какие юридические последствия будет иметь этот акт? Впрямую – никаких. Это не объявление реституций и люстраций. Скорее, даже наоборот: признав факт преступления против народа, мы становимся первой и главной потерпевшей стороной и претензии к нынешней России оказываются неуместными.

Но морально-психологические последствия будут весьма существенны. Например, товарищ Зюганов как умный человек скажет на своем политбюро: «Ребята, придется нам из программы партии убрать пункт о преемственности от РСДРП(б). А иначе затаскают по судам, а то и просто запретят. Если октябрьский переворот – преступление, то организаторы его и все члены первого большевистского правительства – преступники. Ничего страшного: мы остаемся марксистской партией». Правильно мыслите, товарищ Зюганов. И теперь вам придется сказать мамаше, приведшей своего сына для приема в пионерскую организацию имени Ленина, что Ленин, хотя и хороший, не для себя лично старался, а для бедных людей, этакий Робин Гуд.

Вопрос не в том, хорошая это была революция или плохая, нравится она нам или нет. И не в том, каким было свергнутое большевиками Временное правительство – плохим или хорошим, важно, что оно было законным. Свержение законной власти есть преступление. Это относится к любому веку и к любой стране.

А нам в России это нужно произнести и закрепить в общественном сознании для того, чтобы научиться различать народ и правящий режим, когда мы говорим о своей истории.

Нам нужно избавиться от проклятого «мы» в разговорах о прошлом. «Мы ввели войска в Афганистан». «Мы ввели войска в Чехословакию». «Мы ввели войска в Венгрию». И дальше длинный список, заканчивающийся Украиной 1918–1919 годов. Неправда. Никто не спрашивал моего мнения относительно Венгрии, Чехословакии и Афганистана. Я за это не голосовал. Мои родители не голосовали за пакт Гитлера-Сталина. Мы не одобряли зверские репрессии сталинского режима. Мы были сами подвергнуты этим репрессиям. Все это совершал режим, появившийся преступным путем и сохранявший свою преступную суть в течение десятилетий.

Да, со временем он стал легитимным. По факту. Соседние государства признали. Собственный народ вроде бы не протестует.

Народ сначала протестовал. Началась гражданская война. В войне проиграли те, кто не хотел смириться с преступным режимом. Некоторые покинули родину. Остальных несогласных миллионами уничтожали в течение десятков лет. Страхом и газетным оболваниванием довели народ до такого состояния, что он радостно считал выборами фарс голосования за единственную кандидатуру. Вот это и была легитимация.

Но о легитимности мы начнем разговор потом, после принятия декларации. А сейчас мы должны ответить на очень простой с юридической точки зрения вопрос: было преступление или нет? Ведь это очевидно: если бы переворот не удался, то заговорщиков судили бы и приговорили к высшей мере по законам военного времени. И мы давно бы забыли их имена.

Трудности с принятием декларации об октябрьском перевороте можно предвидеть. Но это нужно сделать обязательно. Ведь речь идет о совершенно очевидной истине. Если я, скажем, правоверный государственник, то разве я могу квалифицировать насильственное свержение государственной власти иначе чем как преступление? Господа единороссы, почему бы вам не поддержать декларацию?

Сегодня самое время начать движение за принятие декларации. Ноябрь – 90-летний юбилей октябрьского переворота. Самый разгар избирательной кампании. Неужели центром политических дебатов станет лишь вопрос о преемнике Путина? «Было ли преступление?» – тема вообще-то захватывающая.

Мы, христианские демократы, передаем инициативу не столько политическим партиям и движениям, сколько конкретным людям, в первую очередь редакторам СМИ и деятелям партий. Да, это идеализм. Но все-таки не бытовой, а философский. Он давно сформулирован: В НАЧАЛЕ БЫЛО СЛОВО.